?

Log in

Previous Entry | Next Entry

   
Очень мне нравится роман Глории Му  "Вернуться по следам".


«А про папу я все знала. Все знала. Мой папа был бабником.Нет, он был не из тех убогих суетливых потаскунов, что делают зарубки на члене после каждого
праздника плоти и похваляются своими сомнительными победами.

Папа был настоящим бабником, охотником, знающим до тонкостей повадки и привычки дичи,
для него охота не сводилась к последнему выстрелу, его увлекал процесс. Он был
их тех, кого интересует не только то, что у женщины между ног, но и то, что у
нее между ух. Другими словами, он стремился залезть не только под юбку, но и в
душу, а для женщины это большой соблазн и большая опасность.

Очень опасно путать такой интерес с любовью, но удержаться, наверное, трудно, ведь
большинство мужчин совсем не интересуются женщинами и очень мало о них знают.
Для сравнения: сколько написано книг о том, как поймать и удержать мужчину, и
сколько таких же о женщине? Ну и сколько из них и кем прочитано? Мысль понятно?

Женщинам в этом смысле интересоваться как-то непринято, поэтому они легкая добыча для
таких, каким был мой папа, потому что каждый хочет, чтобы его открыли как новую
землю, изучали, любили, холили, и много еще всяких «ли». Восхищали и
 восхищались, радовали и радовались, удивляли и удивлялись, такие дела.

В папу влюблялись, а влюбленная женщина, нашедшая свое счастье, опаснее гремучей змеи.
Она за это счастье начинает бороться, и довольно часто с самим счастьем.

Для меня,дикого человека, выросшего на свободе, это всегда было ужасным ужасом – «я тебя
завоюю, подчиню, заставлю себя любить, докажу, что я самая лучшая». Вы не
находите, что это страшно? Любовь, добровольный дар, брать с бою, вырывать с
кровью?..

Нет, я понимаю, из какого золотого зерна в женских головах вырастает это прекрасное
древо иллюзий: «Ну и что, что женат? Раз изменяет жене со мной – значит, я лучше,
значит, любит меня, а раз он любит меня и я люблю его, то остается – что? Да
 мелочь – устранить препятствие, мешающее нашему счастью. Жену.»

И маме звонили, ставили в известность, просили не мешать счастью. Я помню эти звонки -  у мамы делался высокомерный вид, она выслушивала очередную претендентку и говорила брезгливо: «Милочка, а
 

почему вы думаете, что я стану устраивать ваше счастье? Мой муж спит с вами, но
упорно не желает оставить своих жену и дочь? Значит, вы плохо его любите, стоит
постараться. В дальнейшем разбирайтесь с ним, а мне не звоните. И кстати, он не
переносит дур, а ваши претензии ко мне выглядят глупо и нелепо. Если я расскажу
ему о вашем звонке, он немедленно бросит… вас. Прощайте.» И мама силой бросала
 трубку на рычаг, так, что иногда папе приходилось покупать новый телефон.

И дело не ограничивалось папиными любовницами; женщины, с которыми он не захотел или не успел переспать, тоже норовили забрать его к себе и соответственно относились к
маме как к досадной помехе, поэтому у нее почти не было подруг.

Даже мне доставалось -  я хорошо помню эти взгляды
оборотней, так могла бы смотреть змея, обернувшаяся собакой: смесь притворного
дружелюбия, неуверенности, желания укусить, и укусить смертельно. Так смотрели
молоденькие медсестрички в больнице (а как же, хочешь обольстить льва,
подружись с его львенком), совали мне конфеты: «Здравствуй, Глориечика! Какая
же ты хорошенькая! А ты любишь своего папу, кстати, где он?» Я вкладывала
конфеты обратно в руку дающей, отвечала: «Если хотите подружиться с моим папой,
отдайте конфеты ему», - и уходила.

Я испытавала к этим тетям смешанное чувство гадливости и жалости – так большинство людей
относится к рептилиям. И знаете, дорогие мои, если ваш любовник женат –
оставьте в покое его ребенка.

Мама почти всегда была очень сдержанной и вела себя с большим достоинством – польская
кровь, говорил папа. Но вот рядом с папой она кололась – любила очень.

Ей приходилось трудно, маме, она была такой… Я хотела написать «обычной», но вот подумала
сейчас, что за все свои тридцать четыре встретила только одну девушку, которую
можно было бы назвать обычной.

Она тоже была врачом, как и моя мама, но не по призванию, а потому, что «надо было получить
высшее образование и врач – хорошая профессия для женщины». У нее была обычная
внешность – не красавица, не уродина. Ничего особенного. Я помню ее только
потому, что у меня … э-э-э… избыточная зрительная память. Она не интересовалась
ничем, кроме замужества, а замуж хотела непременно за «обеспеченного мужчину».
Я шутила ей злую шутку: «Ната, - да, имя тоже было обычное,  - если ты хочешь замуж за олигарха, тебе
придется попасть под «майбах».

Она так удивляла меня, что мне хотелось посадить ее в банку с формалином, навесить
бирку «Уникальный экземпляр обычного человека» и выставить в музее
антропологии.

Других таки я не встречала. «Нормы не существует», - это Моэм, да? Вот.

У любого человека есть какая-то придурь, что-то, что делает его неповторимо интересным,
иным – как новая земля (и если что, банальные и пафосные высказывания – это
всего лишь простые и серьезные вещи. Не модно, но можно себе позволить раз в
жизни).

Так что мама не была обычной, она была просто правильной. В отличие от папы. Если вспомнить
расхожий образ, то мама была Хозе, а папа – Кармен. Мама была солдатом, а папа
– пиратом, контрабандистом. Шлюхом? У мамы было «должна», у папы – «хочу».

Мог ли он измениться? Я не знаю. Может ли большой мир, в котором всем хватает места, схлопнуться
до огороженного дворика только для своих? Едва ли.

Любой из папиных страстей людям хватает обычно на целую жизнь. Он был страстным
охотником, картежником, бабником, он был трудоголиком и делягой, он любил
деньги и книги, он любил моя маму, но она начала выбиваться из сил, уставать.
Он был для нее слишком большим.

Да, а если есть желающие бросить в нее камень, так вы сгоняйте для начала замуж за
картежника и бабника, а как вернетесь, поговорим.»

« - Одевайся, - сказала она, -  мы уезжаем, - и прошла,
не снимая сапог, в спальню.

 - Мама, куда мы уезжаем? – Я побежала за ней,
схватила за руку.

Мама остановилась, присела рядом, обняла меня:

- Не спрашивай, пожалуйста, не спрашивай ни о чем, просто одевайся.

А я поняла, что – все, это конец, и хрустальный шарик с ментолом взорвался у меня в груди,
и пальцы стали ледяными.

Разумеется, я могла никуда не ехать. Забиться под шкаф, удрать на улицу да просто сказать:
«Мама, я остаюсь с отцом». Что бы она сделала? Потащила силой?

Но это было бы несправедливо. Не честно. Это было бы – двое на одного, понимаете? Как
наказывать кого-то, кому и так уже досталось ни за что, как сказать ей: «Папа
тебя не любит, и я тоже не люблю, убирайся, уезжай одна, нам и без тебя
хорошо».

Я была достаточно взрослой, чтобы понимать, кто кого обидел. И остаться на стороне
обидчика, добить слабого я не могла. Никак.

Нет, сейчас все иначе, мне тридцать четыре, и на несправедливость мне плевать, меня
интересует только любовь. Но знаете, и теперь, будучи дочерью своего отца,
унаследовавшей до смешного подробненько все его качества – дурные и хорошие, -
я не верю в открытые браки.

То есть я очень хорошо понимаю, как это – любить одного человека, а спать с кем попало. Я
не знаю, как это объяснить, поэтому просто поверьте – так бывает. Не вижу в
этом никакого противоречия. Ну, вот если вы кого-то любите, вы же
разговариваете с другими людьми, да? Вам интересно? Вам это не мешает любить
этого своего? Вот и с сексом то же самое.

Но с открытыми браками такое дело… Нет, не буду говорить о том, что не знаю ни одного такого старше четырех-пяти лет, поскольку браки старше четырех-пяти лет вообще сейчас
редкость, по-моему. Люди странно стали воспринимать этот мир и свою жизнь – как
большой супермаркет с витринами, полными всего. Всегда есть выбор, да? Всегда
можно найти что-нибудь повкуснее и поинтереснее. И нет никакого убедительного
боженьки, который бы фигачил молниями прелюбодеев и клятвапреступников. Нет
клятвы, которую нельзя было бы нарушить. Не страшно.

Мы готовы разделять с кем-то радость, а горе пусть разделяют психоаналитики, такие дела.

Вот именно поэтому я и думаю, что верность – единственный подарок, который стоит дарить на свадьбу. Такое добровольное пожертвование, как это несчастное кольцо, - это
ничего не стоит, это ничего не решает, это просто знак – «я тебя люблю, мне не
нужен никто другой, я хочу остаться только с тобой».

Люди так уязвимы и неуверенны в себе, люди боятся одиночества – и мужчины, и женщины
(ок, не все, есть люди – и мужчины, и женщины, -  которые прекрасно живут в одиночестве, но
много ли таких вы знаете?), - поэтому есть смысл взбодрить любимое существо
маленьким подарком. Верность подойдет.

Да, если что – это мое личное заблуждение, вы сколько угодно можете думать иначе.»